Неточные совпадения
Тарас уже видел то по движенью и шуму в
городе и расторопно хлопотал,
строил, раздавал приказы и наказы, уставил в три таборы курени, обнесши их возами в виде крепостей, — род битвы, в которой бывали непобедимы запорожцы; двум куреням повелел забраться в засаду: убил часть поля острыми кольями, изломанным оружием, обломками копьев, чтобы при случае нагнать туда неприятельскую конницу.
— Это, например, мошенник какой-нибудь выдумает делать несгораемые домы и возьмется
город построить: нужны деньги, он и пустит в продажу бумажки, положим, по пятьсот рублей, а толпа олухов и покупает, да и перепродает друг другу.
Сбивая щелчками ногтя
строй окурков со стола на пол, он стал подробно расспрашивать Клима о том, как живут в его
городе, но скоро заявил, почесывая подбородок сквозь бороду и морщась...
— Пора идти. Нелепый
город, точно его черт палкой помешал. И все в нем рычит: я те не Европа! Однако дома
строят по-европейски, все эдакие вольные и уродливые переводы с венского на московский. Обок с одним таким уродищем притулился, нагнулся в улицу серенький курятничек в три окна, а над воротами — вывеска: кто-то «предсказывает будущее от пяти часов до восьми», — больше, видно, не может, фантазии не хватает. Будущее! — Кутузов широко усмехнулся...
— С одной стороны
города Варавка
построил бойни и тюрьму, — заворчал Иноков, шагая по краю оврага, — с другой конкурент его
строит казарму.
Мужик не поверил барину и сказал: «В книгах ваших много дурно пишут. Так-то ученый машинист
построил крупорушку купцу в
городе, да только испортил; а я хоть неграмотный, да как взглянул, так увидал и переладил рушку — стала работать».
20) Угрюм-Бурчеев, бывый прохвост. [Искаженное наименование «профоса» — солдата в армии XVIII века, убиравшего нечистоты и приводившего в исполнение приговоры о телесном наказании.] Разрушил старый
город и
построил другой на новом месте.
Громадное владение досталось молодому Хомякову. Он тотчас же разломал флигель и решил на его месте выстроить роскошный каменный дом, но городская дума не утвердила его плана: она потребовала расширения переулка. Уперся Хомяков: «Ведь земля моя».
Город предлагал купить этот клок земли — Хомяков наотрез отказался продать: «Не желаю». И, огородив эту землю железной решеткой, начал
строить дом. Одновременно с началом постройки он вскопал за решеткой землю и посадил тополя, ветлу и осину.
Никто не занимался ни огородничеством, ни хлебопашеством, никто не сеял, не жал и не собирал в житницы, но все
строили дома, хотя бы и в долг; все надеялись на то, что пост Ольги в конце концов будет
городом и захваченная земля перейдет в собственность, после чего ее можно будет выгодно продать.
А сами пошли назад к тому месту под деревом, где их выкормила волчица, подле реки Тибра, и
построили там новый
город — Рим.
Без веры и без особых обстоятельств трудно было создать что-нибудь живое; все новые церкви дышали натяжкой, лицемерием, анахронизмом, как пятиглавые судки с луковками вместо пробок, на индо-византийский манер, которые
строит Николай с Тоном, или как угловатые готические, оскорбляющие артистический глаз церкви, которыми англичане украшают свои
города.
Гаев. Вот железную дорогу
построили, и стало удобно. (Садится.) Съездили в
город и позавтракали… желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию…
Похворал отец-то, недель семь валялся и нет-нет да скажет: «Эх, мама, едем с нами в другие
города — скушновато здесь!» Скоро и вышло ему ехать в Астрахань; ждали туда летом царя, а отцу твоему было поручено триумфальные ворота
строить.
Вырастут травы, хлеба, плоды, деревья; насытятся животные, напитаются люди, соберут корму и топлива на зиму;
построят себе люди дома,
построят чугунки,
города. Кто все приготовил? Солнце.
Переправясь через Волгу, все поехали к Груне в Вихорево. Эта деревня ближе была к
городу, чем Осиповка. Патап Максимыч не успел еще прибрать как следует для Дуни комнаты, потому и поторопился уехать домой с Дарьей Сергевной. По совету ее и убирали комнату. Хотелось Патапу Максимычу, чтобы богатая наследница Смолокурова жила у него как можно лучше; для того и нанял плотников
строить на усадьбе особенный дом. Он должен был поспеть к Рождеству.
Вон сестрица моя любезная, Манефа-то, целу обитель в
городу себе
построила, человек на семьдесят, — туда до выгонки хочет переселяться.
Скучненько было подраставшим дочерям Зиновья Алексеича, и частенько он подумывал: «Хорошо бы в
городу домик купить либо новый
построить: все-таки Лиза с Наташей хоть маленько бы света Божьего повидали».
Марко Данилыч, покойник, тогда в торговые дела вдался, завел обширные прядильни для выделки канатов и рыболовных снастей, а на Унже леса скупал, сгонял их в свой
город и
строил там лодки для каспийских промыслов.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то
построила, ни одного не трогает, ни ломать, ни продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц раза по два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага не ступит, лишнего слова не скажет. Хитрая!
Каждый год не по одному разу сплывал он в Астрахань на рыбные промыслá, а в уездном городке, где поселился отец его,
построил большой каменный дом, такой, что и в губернском
городе был бы не из последних…
— Знаем мы, что ты казенный человек, затем и сторожу к тебе приставили, что казенное добро беречь велено. Ужо оденем мы тебя как следует в колодки, нарядим подводу, да и отправим в
город по холодку. А оттуда тебя в полк… да скрозь
строй… да розочками, да палочками… как это в песне у вас поется?..
— Когда это будет, про то еще сорока на воде хвостом писала, — молвила Фленушка. — Матушка не один год еще продумает да по всем
городам письма отписывать будет, подобает, нет ли архиерею облаченье
строить из шерсти. Покаместь будут рыться в книгах, дюжину подушек успеешь смастерить.
Крепостное право и весь
строй казенной службы держались, правда, на узурпации и подкупе; но опять-таки не с таким повальным бездушием, тиранством и хищением для того
города и даже губернии, где я вырос.
Тогда всех нас, юношей, в николаевское время гораздо сильнее возмущали уголовные жестокости: торговые казни кнутом, прохождение"сквозь
строй", бесправие тогдашней солдатчины, участь евреев-кантонистов. На все это можно было достаточно насмотреться в таком губернском
городе, как мой родной
город, Нижний. К счастью для меня, целых пять лет, проведенных мною в Дерпте, избавили меня почти совершенно от таких удручающих впечатлений.
Управлялся он городской дирекцией. Это отзывалось уже новыми порядками. Общий
строй игры и постановки пьес для губернского
города — совсем не плохие, никак не хуже (по тогдашнему времени), чем, например, частные театры Петербурга и Москвы и в конце XIX века, прикидывая их к уровню образцовых сцен, за исключением, конечно, Художественного театра.
А между тем где-то далеко в столицах судьбы крепостного
строя уже взвешивались и в
городе носилось тревожное ожидание.
Дом в
городе строили они же, и всем распоряжался умный старый мужик…
— Здравствуйте, молодая юстиция, — продолжал Кнопов, обращаясь к прокурору, — у них ведь, как только родится правовед, так его сейчас в председательский мундир и одевают. Мое почтение, украшатели
городов, — сказал Петр Петрович и инженеру, — им велено шоссе исправно содержать, а они вместо того
города украшают;
строят все дома себе.
— С вас непременно дюжину шампанского, — говорил Кнопов, — а то скажу, из какого лесу вы под
городом мост
строили. «Куда это, говорю, братцы, вы гнилушки-то эти везете — на завод, что ли, куда-нибудь в печь?» — «Нет, говорят, мост
строить!»
Мне было уже лет двадцать пять, а может быть, и больше, когда в одном чеховском рассказе я прочел слова о бездарных домах, которые
строил какой-то архитектор в провинциальном
городе.
— Не думаю, а убежден… У него в несколько часов
строят корабли, в несколько дней созидают дворцы, в несколько недель вырастают
города, среди безлюдных степей. Это волшебник, княгиня. Это — гений! — восторженно говорил граф.
— Братья… — это она. — Братья! Вы все знаете: там, за Стеною, в
городе —
строят «Интеграл». И вы знаете: пришел день, когда мы разрушим эту Стену — все стены — чтобы зеленый ветер из конца в конец — по всей земле. Но «Интеграл» унесет эти стены туда, вверх, в тысячи иных земель, какие сегодня ночью зашелестят вам огнями сквозь черные ночные листья…
Меновой двор, на котором с азиатскими народами чрез все лето до самой осени торг и мена производятся, построен на степной стороне реки Яика, в виду из
города, расстоянием от берега версты с две; ближе
строить его было невозможно, потому что прилегло все место низменное и водопоемное.
А мне почему-то думается, что он
построил бы этот каменный
город так же скучно, на этом же низком месте, которое ежегодно заливают воды двух рек. И Китайские ряды выдумал бы…
Смотрел я на нее, слушал грустную музыку и бредил: найду где-то клад и весь отдам ей, — пусть она будет богата! Если б я был Скобелевым, я снова объявил бы войну туркам, взял бы выкуп,
построил бы на Откосе — лучшем месте
города — дом и подарил бы ей, — пусть только она уедет из этой улицы, из этого дома, где все говорят про нее обидно и гадко.
Три лета прожил я «десятником» в мертвом
городе, среди пустых зданий, наблюдая, как рабочие осенью ломают неуклюжие каменные лавки, а весною
строят такие же.
Помалкивай, — дома да
города строят не языком, а рублем да топором.
— Париж!
город! — воскликнул с кротким предостережением Евангел. — Нет, нет, не ими освятится вода, не они раскуют мечи на орала! Первый
город на земле сгородил Каин; он первый и брата убил. Заметьте, — создатель
города есть и творец смерти; а Авель стадо пас, и кроткие наследят землю. Нет, сестры и братья, множитесь, населяйте землю и садите в нее семена, а не башенье
стройте, ибо с башен смешенье идет.
–…есть указания в городском архиве, — поспешно вставил свое слово рассказчик. — Итак, я рассказываю легенду об основании
города. Первый дом
построил Вильямс Гобс, когда был выброшен на отмели среди скал. Корабль бился в шторме, опасаясь неизвестного берега и не имея возможности пересечь круговращение ветра. Тогда капитан увидел прекрасную молодую девушку, вбежавшую на палубу вместе с гребнем волны. «Зюйд-зюйд-ост и три четверти румба!» — сказала она можно понять как чувствовавшему себя капитану.
— Это лучшая часть
города, — говорил кучер, указывая бичом на дома, — здесь живут консулы и более или менее богатые европейцы. Впрочем, и канаки нынче
строят порядочные дома и перебираются из своих лачуг! — прибавил он.
Не могу поручиться, что вы станете президентом, но вы
построите целый
город и станете в нем головой…»
«И пойдут они до такой степени обманутые, что будут верить, что резня, убийство людей есть обязанность, и будут просить бога, чтобы он благословил их кровожадные желания. И пойдут, топча поля, которые сами они засевали, сжигая
города, которые они сами
строили, пойдут с криками восторга, с радостью, с праздничной музыкой. А сыновья будут воздвигать памятники тем, которые лучше всех других убивали их отцов.
И то женатые и в Чите и в Петровском заводе настроили дома, которые пришлось бросить за бесценок, да и по
городам многие покупали и
строили и потом бросали.
— Соткнулся я с женщиной одной — от всей жизни спасение в ней, — кончено! Нет верхового! Не послала.
Города построила новые, людями населила хорошими, завела на колокольню и бросила сюда вот! Ушла! Стало быть, плох я ей…
Базунов славен в
городе, как знаток старины, и знаменит своим умением
строить речь во всех ладах: под сказку, по-житийному и под стих.
Дьякон обошел всех известных в
городе монументщиков и остановился на самом худшем, на русском жерновщике, каком-то Попыгине. Два монументщика из немцев рассердили дьякона тем, что всё желали знать, «позволит ли масштаб»
построить столь большую пирамиду, какую он им заказывал, отмеряя расстояние попросту шагами, а вышину подъемом руки.
Его не жалела жена. Берта подавала ей разные части туалета. Марья Орестовна надевала манжеты, а губы ее сжимались, и мысль бегала от одного соображения к другому. Наконец-то она вздохнет свободно… Да. Но все пойдет прахом… К чему же было
строить эти хоромы, добиваться того, что ее гостиная стала самой умной в
городе, зачем было толкать полуграмотного «купеческого брата» в персонажи? Об этом она уже достаточно думала. Надо по-другому начать жить. Только для себя…
Так как дворец государь
строил для себя, то и назвал его «Петергофом», от этого дворца получил название и нынешний
город.
Фурманщики, или мортусы, уже были не в состоянии перевозить всех больных в чумные больницы, которых было в Москве несколько. Первая из них была устроена за заставой, в Николо-Угрешском монастыре. Большая часть из мортусов сами умерли, и пришлось набирать их из каторжников и преступников, приговоренных к смертной казни. Для них
строили особые дома и дали им особых лошадей. Они почти одни и хозяйничали в как бы вымершем, да и на самом деле наполовину вымершем
городе.
Старик следит, как всё вокруг него дышит светом, поглощая его живую силу, как хлопочут птицы и,
строя гнезда, поют; он думает о своих детях: парни за океаном, в тюрьме большого
города, — это плохо для их здоровья, плоховато, да…